Украинские ораторы, которые изменили историю

После 24 февраля 2022 года украинское публичное слово вышло за пределы митингов и залов заседаний: речи президента в Совете Безопасности ООН слушали так же внимательно, как заявления о тарифах или графиках отопления в громадах. В то же время в Кропивницком жители каждую неделю слышат другой тип речи — объяснение решений городского совета о воде, транспорте, укрытиях и бюджете. Старое представление, будто оратор — это человек с «хорошим голосом», уже не работает: важны содержание, адресат и то, что меняется после сказанного.

На Кировоградщине эта тема не абстрактна. Город назван в честь Марка Кропивницкого, который 27 октября 1882 года в тогдашнем Елисаветграде вывел украинский язык на профессиональную сцену. Здесь родился Владимир Винниченко — глава первого правительства УНР и автор универсалов. Украинские ораторы для нас — не галерея портретов, а линия от казацкой рады до зала заседаний, где слово либо объясняет решение власти, либо оставляет людей без ответа.

Ниже — подборка ораторов разных эпох: кого стоит знать, какие фразы действительно зафиксированы и где их можно проверить, не выезжая из области.

Кто считается классическим украинским оратором?

Классическим считаем не того, кто «красиво говорил», а того, чье слово меняло политический статус людей или языка. Критерии просты: сохранившийся текст или надежная запись современников; публичная аудитория; следствие — закон, универсал, мобилизация, изменение права говорить по-украински.

Митрополит Иларион Киевский в середине XI века произнес «Слово о законе и благодати» — первый крупный памятник древнеукраинского ораторского искусства. Текст, датируемый примерно 1037–1050 годами, ставил Русь рядом с другими христианскими государствами, а не в тени Византии. Это уже была политическая речь в церковной форме.

Иоанникий Галятовский, ректор Киево-Могилянской коллегии, в сборнике «Ключ разумения» 1659 года сформулировал правило, которое до сих пор отличает речь от декламации: «Старайся, чтобы все люди поняли то, что ты говоришь в проповеди». Он учил говорить так, чтобы слушатель с другой улицы понял цель, а не только тон.

Богдан Хмельницкий в феврале 1649 года, по записи польского комиссара Мясковского, сказал послам: он уже доказал то, чего раньше не планировал, и теперь выбьет «из лядской неволи руський народ весь». Это не поэтическая строка, а заявление о превращении войны «за обиду» в войну за политический статус народа.

Иван Мазепа 30 октября 1708 года писал стародубскому полковнику Ивану Скоропадскому, что действует «не для частной выгоды», а «для общего блага матери моей Отчизны бедной Украины». Универсалы и письма гетмана — это ораторство на бумаге: их читали в церквях и полках, и от тона зависело, пойдет ли полк за гетманом.

Марко Кропивницкий не был политиком, но изменил право голоса на украинском. До Эмского указа 1876 года сцену и печать сжимали запретами; после разрешения на украинские спектакли труппа в Елисаветграде в 1882 году поставила «Наталку Полтавку». До — язык жил преимущественно в хате. После — его слышали в зале как публичную норму. За счет чего: не «красивого тембра», а решения играть на родном языке там, где власть считала его бытовым.

Если пропустить этих людей в школьном или семейном каноне, легко поверить, будто публичный украинский язык начался «недавно» и держится лишь на политиках. На самом деле его дисциплина старше городского совета и самого названия города.

Какие ораторы формировали общественное мнение в ХХ веке?

В ХХ веке речь редко была «чистой риторикой». Ее писали как универсал, самиздат или митинговый призыв — и платили за нее должностью, арестом или жизнью.

Михаил Грушевский как председатель Центральной Рады в 1917–1918 годах произносил речи на крестьянских съездах и при объявлении Универсалов. Его сила была не в жесте, а в том, что историк переводил прошлое на политическое «сейчас»: украинский язык становился языком власти, а не только литературы.

Владимир Винниченко, родившийся 28 июля 1880 года в Елисаветграде, возглавил Генеральный секретариат и был соавтором универсалов УНР. Его публичное слово — это тексты государства в момент рождения: декларации, обращения, объяснения, почему Украина выходит из империи. Для Кропивницкого это не «столичная» фигура, а земляк, чьи фразы когда-то имели силу закона.

Иван Дзюба в сентябре–декабре 1965 года написал «Интернационализм или русификация?» и отправил текст партийному руководству УССР. Это была письменная речь к власти языком самой власти. Самиздат разнес ее быстрее, чем официальный ответ; в 1968 году книгу издали за границей. В сентябре 1965-го Дзюба вместе с Вячеславом Чорновилом и Василием Стусом вышел на сцену кинотеатра «Украина» после «Теней забытых предков» и сказал об арестах интеллигенции вслух.

Вячеслав Чорновил оставил фразы, которые повторяют уже третье десятилетие: «Украина начинается с тебя»; «Дай Бог нам любить Украину превыше всего сегодня — имея, чтобы не пришлось горько любить ее, потеряв»; «Нет у нас бандеровцев и москалей, восточных и западных. Все мы — народ Украины». После поражения на президентских выборах 1991 года он сказал: «Проиграл не я. Проиграла Украина». В спецпроекте «Факты ICTV» 2016 года его поставили первым среди ораторов эпохи Независимости — как оценку влияния, а не как официальный рейтинг государства.

Лина Костенко в том же проекте была второй. Ее публичные формулы держатся на точности, а не на крике: «Нации умирают не от инфаркта. Сначала у них отбирают язык»; «Государство — это я, а не то, что они с ним сделали». Это ораторство писательницы: короткое предложение, которое потом цитируют на митинге и на уроке.

Кто из современных украинцев — знаковый оратор?

За последние двадцать лет публичное слово раскололось на две практики. Одна — классическая речь с аргументом и ответственностью за последствия. Вторая — короткий спич под камеру, собранный под эфир и соцсети. Знаковыми остаются те, чьи фразы работают и без картинки.

Любомир Гузар 1 декабря 2013 года на Майдане сказал простую вещь: среди людей много добрых, «но мало быть добрым — нужно творить добро». Другая его формула — «Вместо того чтобы отчаиваться — беритесь за работу» — ближе к быту громады, чем к партийному слогану. Он говорил тихо; эффект держался на моральном авторитете, а не на громкости.

Петра Порошенко в упомянутом медийном обзоре 2016 года называли среди сильнейших политических спикеров президентов Независимости — за структуру выступления, а не за симпатии аудитории. Юлия Тимошенко и Святослав Вакарчук попадали в те же списки по разным причинам: первая — из-за ритма и повтора политического послания, второй — из-за способности говорить почти шепотом и удерживать зал.

Владимир Зеленский 5 апреля 2022 года, после Бучи, обратился к Совету Безопасности ООН и поставил институциям прямой вопрос: если Совет не может остановить агрессора, «ООН можно просто закрыть». Это уже не внутренний митинг. Речь стала инструментом внешней политики: от нее зависели оружие, санкции и внимание союзников. Разница со спичем на ток-шоу очевидна — здесь слово измеряют не аплодисментами, а решениями других государств.

Оксана Забужко в публичных выступлениях 2000–2010-х годов держала другой регистр: интеллектуальный, с длинной мыслью, без упрощения до лозунга. Для слушателя в области это полезно как контраст: не каждая сильная речь умещается в пятнадцать секунд видео.

Что делает речь запоминающейся?

У Хмельницкого, Мазепы, Грушевского, Чорновила и Гузара повторяется не «тембр», а несколько приемов. Первый — музыка языка: ритм, параллели, короткое предложение после длинного. Второй — повтор ключевой формулы, чтобы ее можно было пересказать соседу. Третий — метафора, которая сводит сложное к одному образу: «мать-Отчизна», «двуглавая тень», «отобранный язык». Четвертый — искренность ставки: оратор рискует должностью, свободой или репутацией, и слушатель это слышит.

Спич современного политика часто строят иначе: короткий ролик, лозунг, реакция на опрос. Классическая речь держит структуру — кто говорит, кому, зачем, что изменится завтра. Разница не в «красоте», а в последствии. Речь Чорновила о единстве Востока и Запада имела политическую цену. Ролик с сессии может не иметь никакой, если после него тариф принимают без объяснения цифр.

Самый сложный механизм здесь — связь слова и института. Это похоже на тепло в батарее: температура на котельной ничего не гарантирует, если вентиль в подъезде закрыт. Аналогия обрывается там, где аудитория не является замкнутым контуром: слушатель может выключить трансляцию, а решение горсовета все равно вступит в силу.

Где услышать речи украинских ораторов сегодня?

В Кропивницком тексты и записи ищут не «вообще в интернете», а в конкретных учреждениях. Областная универсальная научная библиотека им. Д. И. Чижевского на улице Большой Перспективной, 24, хранит краеведческий фонд, старопечатные издания и проекты громких чтений вместе с театром имени Марка Кропивницкого. Государственный архив области — на улице Академика Королева, 3, второй корпус на улице В. Чорновила, 1-г; часть справочного аппарата доступна в электронном ресурсе архива, неоцифрованные дела заказывают в читальный зал.

Тексты Грушевского собраны в академическом издании его сочинений и на профильных исторических порталах. Универсалы УНР и письма Мазепы публикуют в украинских археографических сборниках. Видео и стенограммы выступлений 2014–2022 годов — на официальных каналах органов власти и в лентах Укринформа. Записей голоса Грушевского с 1917 года в массовом доступе нет: остались тексты. Голос Чорновила сохранен в телеархивах и документальных лентах 1990-х.

Если несколько пунктов этой подборки вам незнакомы, начните с двух местных имен — Кропивницкого и Винниченко — и с одной фразы Чорновила. Дальше уже видно, чьи тексты стоит читать полностью, а не в отрывках.

Частые вопросы

Кого из украинских ораторов стоит знать школьникам области?

Минимум: Иларион, Хмельницкий, Мазепа, Кропивницкий, Грушевский, Винниченко, Дзюба, Чорновил, Костенко, Гузар. Это не «топ красоты», а цепь, по которой украинское публичное слово доходило от кафедры и рады до сцены, самиздата и зала заседаний.

Где в Кропивницком почитать тексты речей?

В библиотеке Чижевского — печатные собрания и краеведение; в областном архиве — документы 1917–1920 годов и более поздние фонды; онлайн — электронный ресурс архива и академические собрания Грушевского. Полную запись современной речи власти ищите в стенограмме, а не в нарезанном видео.

Чем спич политика отличается от классической речи?

Классическая речь держит аргумент и рассчитана на то, чтобы ее пересказали без картинки. Спич часто живет только в эфире: исчез кадр — исчез эффект. Проверка проста: остается ли содержание, если убрать музыку, логотип и аплодисменты.

Можно ли считать актера или священника оратором наравне с политиком?

Да, если его слово меняло публичную норму. Кропивницкий вернул украинский язык в городской зал вопреки запретам. Гузар на Майдане говорил не как партийный лидер, а как моральный авторитет. Политическая должность сама по себе оратора не делает.

Зачем это, если тариф утверждает горсовет?

Потому что объяснение решения — тоже речь. От того, названы ли суммы, сроки и ответственная служба, зависит, успеете ли вы подготовить семью к изменению платежки, графика транспорта или отопления.

Этой подборкой стоит пользоваться как мерилом, а не как списком для декламации. Проверяйте цитату по тексту, а не по мему. Слушая сессию или отчет коммунальщиков, спрашивайте то же, что спрашивали классики: кто говорит, кому, зачем и что изменится после слова.

У совета есть предел. Никакая историческая фраза не заменит протокол сессии, квитанцию и график отключений. Оратор может мобилизовать внимание; цифры в бюджете проверяют уже документами.

Что это значит для жителей. Для вас в Кропивницком и районах области это три практические вещи: знать местных носителей этой традиции — театр Кропивницкого и тексты Винниченко; отличать объяснение тарифа от лозунга; и не откладывать проверку решения власти на «потом», потому что именно «потом» у классиков всегда обходилось дороже.